Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

– Ну, сплавай, – сказал Чингисхан лениво.

А Баллон только улыбнулся. Я сейчас понимаю, что он струсил сказать и поэтому улыбнулся, промолчал.

– На что спорим-то, Хан? – спросил я.

Чингисхан задумался. Он не обижается на свое прозвище. Даже гордится, наверное. А когда Захар Утяшев из 11 «А» назвал его татаро-монголом, Чингисхан дал ему в зубы.

– Полторашка пива.

– Ты знаешь, я не пью.

– Мама не разрешает?

Он шутит, он знает, что после развода родителей я живу с отцом. Если бы он говорил это не в шутку, я бы ему ответил. А так просто снял футболку, шорты и подошел к воде. Резко от берега глубина идет. Вода прозрачная, видно, как течением здесь глубоко вымыло спуск. Я прикинул, что нужно сразу брать правее градусов на тридцать пять, а то снесет в сторону от трубы. И прыгнул.

Сразу обожгло холодом. Они же никто мне не сказали, что вода ледяная. Она тут, оказывается, всегда одной температуры. Плюс семь или пять. Без разницы, лето на дворе или зима. Ее турбины ГЭС перемалывают, она поэтому не прогревается летом и не замерзает зимой. И так километров на сто по течению вниз от этой ГЭС. Ну, заставил себя проплыть еще метров десять, а потом чувствую, ногу сводит. Повернул назад. Вылез. Обругал Чингисхана. А он смеется:

– А че ты хвалился?

Мы вернулись к своим велосипедам и поехали обратно. Желтая грунтовая тропинка шла между деревьями, потом через поле. Стрекотали кузнечики. Припекало еще по-летнему. Приятно было ехать без футболки. А слева синели горы, и там уже лежал снег.

Проехали по мосту.

Под вечер сидели во дворе. Там есть беседка, такая старая, в зарослях. Воробьи кругом. Чингисхан с Баллоном пили пиво из двухлитровой бутылки. Хотя я проспорил им только полторашку. Но Чингисхан добавил из своих денег. И вообще-то, я не спорил. Ну, ладно уже, чего…

Из второго подъезда вышла и прошла через двор девушка в светлом платье без рукавов. Я проследил за ней взглядом. А Чингисхан проследил за мной. А Баллон за нами обоими.

– Это кто?

Я не в первый раз уже ее видел и не в первый раз обратил на нее внимание. Но сейчас спросил как будто бы просто так, от нечего делать.

А они оба оскалились и на меня смотрят. Как дураки.

– Это моя девушка, – говорит Чингисхан.

«М-гу, – думаю, – как же!»

– И как ее зовут? – спрашиваю.

– И-й-ё-о зо-ву-ут Ли-изы! – отвечает Чингисхан тоненьким придурочным голосом и зрачки сводит к переносице.

«Ну, клоун и есть клоун! Чего его только боятся у нас в школе? Не пойму…»

– Правда, что ли? – спросил я уже потом Баллона.

– Тс-с! – криво усмехнулся он.

– Ну, я так и понял, – говорю.

С Баллоном мы подружились на «интеллектуальной почве», как сказал бы мой папа.

Баллон – алкоголик. Пьет каждый день. И родители у него алкоголики. Отец был завклубом в каком-то поселке городского типа. Мать – модельер. Потом в этом поселке закрыли и клуб, и ателье. Но им повезло: бабушка умерла; оставила им квартиру в городе. Они приехали и сейчас потихоньку пропивают эту квартиру. Баллон помогает родителям в меру сил.

Еще он верит в переселение душ и говорит, что когда умрет от алкоголизма, то родится вновь в теплой стране и будет там миллионером. «Это называется метемпсихоз», – сказал я. И с тех пор Баллон зауважал меня. Ему понравилось слово, и я неделю учил его выговаривать правильно. Баллон покупает в киоске пластиковую полторашку пиваса, отвинчивает крышку, пьет, замирает, дожидаясь глубокой отрыжки, и потом блаженно произносит: «Метемпсихоз!» Он оптимист. Весь в будущем. Любит поговорить о своей следующей жизни.

Со временем взгляды Баллона меняются. Он больше не хочет быть миллионером в теплой стране. Он хочет стать собакой. Баллон вообще любит животных, особенно собак. «Родители у меня умные. Зачем родители пьют? Чтобы не думать, – говорит он. – И я думать не люблю. Всегда что-нибудь неприятное в голову лезет. А собаки не думают как люди. И вообще, лучше людей. Главное, чтобы хозяин попался хороший. Или на крайняк буду диким, бродячим».

«Это уже реинкарнация», – говорю я. И Баллон снова восхищен. Он удивляется, что все его мысли и планы уже кем-то учтены, даже названы научными терминами.

Мой папа говорит, что дружить с «подонками общества» – это в моем возрасте одна из форм самоутверждения. Возможно. Хотя это получилось не нарочно. Они просто живут в соседнем дворе и были первыми, с кем я познакомился после переезда в этот город.

То есть нет, это все еще не самое начало. Это еще перед самым началом было. А надо раньше вспомнить.

Вот, например, я рассказал пацанам, что видел призрака. Это был призрак главврача психиатрической больницы, вернее, интерната для психических больных. Это было в детстве, когда я ездил на каникулы к бабушке. Этот интернат был там у них рядом с деревней. Его закрыли потом. И однажды я проезжал на велосипеде мимо пустого больничного корпуса в лесу и вот там увидел этого старика, главврача. Я его узнал, потому что он был соседом моей бабушки. Ну, когда еще не умер. И вот пацаны слушали и смотрели. А Чингисхан сказал: «Да, так бывает…» И тогда все стали тоже кивать и говорить, что так бывает, стали пересказывать, кто и что слышал про такие страшные чудеса.

И еще я сказал, что был на атомной подводной лодке. Это правда! Мой папа – журналист, он писал однажды репортаж, и ему выдали пропуск. Он там был и все мне рассказал подробно.

А однажды я переболел птичьим гриппом. Хотя потом выяснилось, что это был другой грипп, обычный. Но я про эти детали не сказал, это ведь не так важно!

И еще похвастался, что у меня спортивный разряд по фехтованию. Хотя фехтовал я в спектакле, в нашем школьном театре, а не в секции, и без разряда. Но разве это имеет значение?!

Если бы вы знали историю моего детства, вы бы поняли, что я не вру.

Но теперь совсем другая история.

Вот сейчас уже ближе. Мы возвращались, и пошел снег. А я вообще сначала шел не с ними. Я из спортзала шел. Мы туда ходим вместе с Захаром Утяшевым, тем самым, который назвал Чингисхана татаро-монголом.

После тренировки приятно. Идешь, дышишь. А тела своего почти не чувствуешь, такое оно усталое и легкое, как по воздуху